18Aug

Глава 5

В полицию я не пошел.

От одного моего вида им становилось плохо, и они уже записали меня кандидатом в палату параноиков. Все, что я мог бы сделать, это поехать в участок и объяснить там, что я раскрыл какой-то тайный заговор с тайным использованием декоративных дорожных знаков, чтобы скрыть их собственную сеть дорог и указателей, и что исчезновение Катарины Левис, доктора Торндайка и переезд Харрисонов связаны между собой.

Вместо этого я запер квартиру и сообщил всем, что надолго уезжаю в развлекательную туристическую прогулку, чтобы успокоить свои нервы. Я решил, что, уйдя со сцены, покончу с заботами, овладевшими мной, раз и навсегда.

Затем я отправился в путешествие. Я ехал несколько дней, не стремясь покрыть как можно больше миль, но исколесив бесцельно громадную территорию. Мне нравилось мчаться четыре часа по одному хайвэю на север, а потом проводить следующие четыре в дороге на юг по параллельному, или даже иногда возвращаться назад в исходную точку. Через неделю я удалился на запад не дальше излучины между Западной Виргинией и востоком Огайо. А на востоке Огайо я увидел куда больше привычных и подозрительных дорожных знаков.

Эмблемы были повернуты набок, и знаки выглядели как новенькие. Я проследовал этой дорогой еще семьдесят пять миль и нигде не встретил ничего примечательного, пока, наконец, не догнал грузовик, нагруженный трубками, жестью и декоративными металлоизделиями. Грузовик был одним из тех старых железных кротов, которые вы сами неоднократно встречали на наших дорогах.

Я наблюдал, как автоматический привод подхватывал и вырывал с корнем старые, черно-белые эмалированные знаки и укладывал их в кузов, полный металлолома. Потом на моих глазах этот крот, ревя двигателем и тряся кузовом, вгрызался лезвием в землю, останавливался и вытаскивал громадный винт, облепленный землей, камнями и гравием.

Экипаж вставлял на моих глазах в патрон новый знак, и машина ставила его на место, бетонировала, укрепляла в грунте, а потом двигалась по дороге дальше.

Вряд ли стоило расспрашивать экипаж, поэтому я помчался как можно быстрее в Колумбус.

Чистый, сияющий, отутюженный и весьма консервативно одетый, я предстал перед Особым Уполномоченным Штата по Дорогам и Хайвэям. Я играл нагло, изображая из себя важного чиновника какого-то отдаленного штата, интересующегося этими знаками из деловых соображений. Потом я подумал, что если наткнусь на настоящего телепата, то сяду в лужу. Но, с другой стороны, попробуй я расспрашивать горожан, не скупясь на комплименты, ответы получились бы туманные и уклончивые. Первый, пятидесятилетний, секретарь Уполномоченного выставил меня из приемной, второй послал вверх по лестнице, третий отфутболил меня в Департамент дорожных карт и картографии.

Наконец, второй секретарь Департамента заявил, что мог бы мне помочь. Его звали Хатон. А был он эспером или телепатом, не столь важно, потому что здание Департамента стояло прямо посреди мертвой зоны.

Все же я решил играть начистоту. Я сказал, что являюсь жителем Нью-Йорка, интересующимся новыми дорожными знаками, которыми так славится Огайо.

– Я рад, что они вам понравились, – сказал он, сияя.

– По-моему, эти знаки стоят несколько дороже, нежели старые, покрытые черно-белой эмалью.